Молитва внутренняя и наружная

Самое подробное описание: молитва внутренняя и наружная - для наших читателей и подписчиков.

Молитва внутренняя и наружная

МОЛИТВА ВНУТРЕННЯЯ И НАРУЖНАЯ

     Человек волею Творца создан существом духовно-телесным. В силу двухсоставности своей природы человек должен прославлять Бога и душой, и телом. “Прославите убо Бога в телесех ваших и в Душах ваших, яже суть Божия”, – говорит святой апостол Павел (1 Кор. 6, 20). В связи с этим и молитва может быть внутренней и наружной. В самом определении молитвы подчеркиваются именно эти две стороны: “Молитва есть возношение ума и сердца” – это внутреннее духовное состояние, “являемое благоговейным словом человека к Богу” – это внешнее ее выражение.

     Внутренняя молитва – это такая молитва, которая совершается в глубине человеческого духа и другими – не опытными – может быть не замечена, так как не сопровождается внешними движениями [1].

     Примером этой молитвы может служить молитва Моисея пред переходом чрез Чермное море. Народ в этот момент не видел его молящимся, а между тем, как сказано в Библии, он вопиял к Богу (Исх. 14, 15).

     Внутренняя молитва может быть умной и сердечной.

     Умная молитва – это молитва мысленная [2], когда мы “умом устремляемся к Богу, или зрим Его” [3].

     ”Молитва умом есть такой образ молитвы, – говорит святитель Московский Филарет, – когда ум молящегося возвышается к Богу с благоговейными, с благочестивыми желаниями, со святыми чувствами умиления или радости, но не предается влечению духовного восторга неограниченно, а управляет своими мыслями, желаниями, чувствиями так, что в сем случае духовные силы действуют в обыкновенном, им свойственном, порядке” [4].

     При умной молитве, по утверждению святителя Феофана, нужно особенно быть внимательным, гнать от себя суетные мечты и возгревать благоговейный страх пред Богом – Милостивейшим Отцом, но и грозным Судьей [5]. По мере нашего усердия в молитве Господь дает “первое дарование уму нашему – собранность и сосредоточенность в молитве” [6]. Внимание при молитве уже не принужденное, а благодатное.

     От такой умной молитвы совершается переход к молитве сердечной, когда христианин соединяется с Богом своими чувствами, когда любовь к Богу заполняет все его сердце [7]. Чувство сообщает молитве чистоту и невозмутимость, чего, по замечанию святителя Феофана, не бывает в молитве ума [8].

     Молитва ума и сердца, или умносердечная, особенно приятна Богу. “Никто так не благоугоден Богу, – говорит святитель Феофан, – как тот, кто занимается правильно умносердечною молитвою” [9]. Дается она не всем одинаково. Святитель Феофан приводит четырех лиц, из которых одному пришла такая молитва сразу, другому – через шесть месяцев, третьему – через десять месяцев, и, наконец, четвертому – через два года. Почему это так совершается, известно только одному Богу [10].

     Христианские подвижники выработали и особые правила для достижения умносердечной молитвы. В основание этих правил они кладут частое повторение молитвы Иисусовой: “Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного!”

     Затем, главнейшим требованием считают “понудить ум свой сойти из головы в сердце и держать его в нем” [11], то есть погасить сознание низшего разума (мозговое) – отрешить его от всех мирских помышлений [12] и воспламенить другое – сознание всецелой сердечной устремленности к Богу.

     Кроме того советуют вводить ум в сердце вместе с дыханием [13] и прочее.

     Но все эти, и подобные им, приемы занятий для достижения умносердечной молитвы должны проходить под руководством наставника, “знающего то дело” [14]. Иначе, не имея при себе верного определителя, молящийся, достигнув “некоей степени сосредоточения внимания и теплоты” впадает в прелесть, то есть начинает мнить, “что его осенила благодать, тогда как ее тут еще нет” [15].

     Наружною называется та молитва, которая “произносится словами и сопровождается другими знаками благоговения” [16].

     Под словами нужно разуметь выражение молитвы голосом: чтение, произношение по памяти и пение.

     Эта сторона наружной молитвы имеет особенное значение в церковном богослужении, поэтому вопрос в сущности сводится к рассмотрению того, каково должно быть церковное чтение и пение.

     В храм идут люди, чтобы здесь вознести к Богу свои горе и радость, получить новое подкрепление религиозных чувств. Этому и должно соответствовать богослужебное чтение и пение.

     Чтение должно быть ровным, спокойным, внятным, неспешным, вразумительным. Каждое слово надо произносить совершенно отчетливо, не проглатывая и не комкая последних слогов, чтобы присутствующие могли не только свободно уловить смысл читаемого, но и прочувствовать его своим сердцем. В Церкви не должно быть места чтению механическому, бездушному, нерадивому, ремесленному. Подобное чтение не только не удовлетворяет религиозного чувства молящихся, но, наоборот, мешает их молитве и вызывает справедливое негодование, а у некоторых производит соблазн и колебание в истинах христианской веры. Святитель Тихон (Задонский) в свое время глубоко возмущался спешным чтением и в своих творениях неоднократно осуждал таковое [17]. Он советует “лучше пред Богом сказать от сердца и со смирением два или три слова, нежели много прочитать молитв и канонов без рассуждения и со скоростью” [18].

     Если говорим, что чтение должно быть не спешным, благоговейным, то это не значит еще, что здесь требуется слишком большая медлительность. Чрезвычайная тягучесть также производит неприятное, удручающее впечатление. Самое главное условие для правильного церковного чтения – религиозность псаломщиков и священнослужителей. “Ленивые и неисправные попы и клирики, – говорит святитель Тихон, – сами идут во ад и порученных себе за собою туда же влекут” [19]. Наоборот, клирики, настроенные молитвенно, своим духом будут располагать к благоговейности и присутствующих в храме.

     Пример такого чтения мы видим в близком к нашему времени молитвеннике святом праведном отце Иоанне Кронштадтском. Рассказывают, что он имел обыкновение на утрени канон читать сам. И когда он читал, то вся церковь плакала, увлеченная его религиозным духом.

     А вот другой пример. В начале этого столетия в городе Петракове был псаломщик, человек средних лет. Первый час он выходил читать на середину собора и так его читал, что большинство присутствующих молились вместе с ним со слезами. Мало того, некоторые из прихожан, не имевшие возможности простоять всю службу, старались прийти хотя к концу, чтобы выслушать чтение этого псаломщика.

     Наружная молитва выражается не только в чтении по книге, но и в произношении ранее заученных молитв по памяти. Такая молитва бывает очень полезной для человека, так как она более собирает внимание молящегося на содержании произносимых им слов, в то время как слушая чтение других или сам читая, молящийся легче рассеивается, незаметно уходит мыслью в мирские дела.

     Что сказано было о церковном чтении, то же нужно сказать и о церковном пении, имеющем весьма важное значение в богослужении. Правильное и благоговейное пение может тронуть молящегося до глубины души и оказать на него самое благотворное влияние. Правда, большая часть молящихся в Церкви не является знатоками пения. “Но спросите у этого большинства, – наставляет Святейший Патриарх Алексий I, – чего оно ожидает от церковного пения и какого пения оно желало бы? И большинство вам ответит: дайте нам такое пение, которое бы трогало сердце, которое вызвало бы у нас слезы умиления, которое бы поднимало наш дух и помогало бы молиться. Народ прекрасно понимает истинный дух и надлежащий тон церковного пения и лучше всякого знатока отличает пение церковное от пения театрального. Зачем ему навязывать то, чего не принимает его молящийся дух? Зачем навязывать ему в лучшем случае “наслаждение”, притом мирское, “душевное”, когда он ищет “умиления” духовного?” [2]

     В наше время нотные церковные песнопения многочисленны и разнообразны. Из них, несомненно, первое место должно быть отведено распевам – знаменному, греческому, болгарскому и Киево-Печерской Лавры. В этих напевах невольно ощущается нечто родное, затрагивающее душу и устремляющее к Богу. К ним и призывает обратиться Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий I [21] .

     Мирской дух театральных излияний недопустим в церковном пении: он более отталкивает человека от Церкви, чем привлекает к ней: “Зачем же нам, – говорит Патриарх Алексий I, – гоняться за безвкусным, с точки зрения церковной, подражанием свет-скому пению, когда у нас есть изумительные образцы пения строго церковного, освященного временем и традициями церковными?” [22]

     Некоторые песнопения богослужений хорошо исполнять всенародно, например “Воскресение Христово видевше. “, Символ веры, молитву Господню, молитву Святому Духу, величание и др. При общем пении все присутствующие являются самыми активными участниками, уподобляются небожителям, славящим Господа у Его Престола. Общее пение всегда производило и сейчас оказывает свое действие даже на людей маловерующих и вообще неверующих, зашедших в храм ради интереса.

     В католической церкви богослужение сопровождает и музыка. Но этот обычай, введенный Западом в VI-VII вв. носит чисто светский характер, почему и не принимается нашей Православной Церковью, хранящей Христову истину в ее неповрежденном виде.

     К наружной молитве, кроме чтения и пения, относятся еще, как было отмечено в самом ее определении, и “благоговейные знаки”, то есть внешние движения.

     Сам Господь наш Иисус Христос при молитве к Отцу Небесному употреблял их: поднимал очи к небу [23] , преклонял колена [24] , падал ниц [25] , вздыхал [26] , проливал слезы [27] .

     Пользовались внешними движениями и святые апостолы [28] . О внешней стороне молитвы упоминают и мужи апостольские [29] , и христианские апологеты [30] , и святые отцы [31].

     Наше православное христианское богослужение, будучи неисчерпаемо в своем содержании, богато и с внешней стороны.

     Каждое внешнее обнаружение молитвы имеет свой смысл и значение, поэтому оно и зависит от характера молитвы. Так, хвалебной молитве более приличествует стояние, ибо здесь уста изливают пред Богом, главным образом, полноту сердечной радости [32]; благодарственной – поклоны, как это бывает и в жизни обыденной. Просительно-покаянной молитве свойственны формы, выражающие сокрушение молящегося и его взывание к Божией помощи. Такими знаками могут быть: поднятие рук к Богу [33], наклонение головы, преклонение колен [34], плач [35] и прочее.

     Самым обычным и наиболее употребительным положением при всякой молитве служит стояние. По свидетельству святителя Иоанна Златоуста, в древние время христиане стояли и при частной [36], и при общественной [37] молитве.

     Важнейшим молитвенным знаком является крестное знамение [38]. Им всякая молитва начинается, сопровождается и им же заканчивается. Крестное знамение всегда должно предшествовать поклону как поясному, так и земному. При этом необходимо следить за тем, чтобы крестное знамение совершалось до поклона: крестным знаменем мы как бы ставим перед собой изображение креста и затем творим поклон Распятому на нем Господу. Если же оно творится вместе с поклоном, то мы будем как бы бросать крест на землю, что граничит уже с богохульством (хотя и не сознательным).

     Внешняя сторона молитвы необходима. Но она не должна поглощать внутренней: обе они должны так органически тесно соединяться между собою, как душа человеческая с телом. Одна телесная молитва без внутренней – это тело без души. “Кто молится телесно и не имеет еще духовного разума, – говорит преподобный Марк Подвижник, – тот подобен слепому” [39]. Одна наружная молитва прогневляет Бога [40], как молитва фарисейская – лицемерная.

     Но и одной внутренней молитвы без наружной недостаточно, подобно тому, как для земного существования человека необходима не только душа, но и тело. Слова и действия всегда служили и служат выражением наших духовных переживаний. Бывают моменты, когда человек не может удержаться даже при всем своем желании от внешнего выражения своих духовных переживаний в словах или действиях. Глубокий психологический смысл заключается в словах Священного Писания, что “от избытка сердца глаголют уста” (Лк. 6, 45). Когда душа полна бывает благоговейных чувств к Богу, она невольно изливает их в торжественных гимнах, воздеяниях рук, преклонении колен и т. п. Таков закон душевной жизни человека.

     Необходимость внешней формы в молитве вытекает, далее, из того, что произношение молитвенных формул и совершение молитвенных действий может возбуждать в нас – и действительно возбуждает – молитвенный дух и молитвенное настроение. Психология знает не только о влиянии души на тело, но и об обратном влиянии тела на душу. Благоговейное произношение известных слов и совершение известных действий может вызвать в душе соответствующие им эмоции и переживания. Мы можем начать произносить слова молитвы и совершать молитвенные действия, не имея молитвенного настроения, оно может возникнуть в нас, как следствие наших молитвенных подвигов и упражнений.

     Ввиду такой тесной и неразрывной связи внутренней и внешней молитвы, святитель Филарет Московский считает даже бесполезным ставить вопрос о том, не довольно ли одной внутренней молитвы без наружной [41].

     Итак, внутренняя и внешняя молитвы должны составлять одно целое.    

Молитва внутренняя и наружная

Внутренняя Молитва

Вот возьми христианство, к примеру, то же Православие. В духовной практике для достижения состояния святости там используется древняя внутренняя молитва, называемая в христианстве как «непрестанная молитва», «умная молитва» или «сердечная молитва», но больше она известна как «Молитва Иисусова».

Состоит она всего из нескольких слов: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя». Или сокращенно: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». И, в принципе, она приводит к тому, что человек, постоянно повторяя ее «устами, затем умом, а после сердцем», постепенно погружается в то состояние, которое достигается в «Цветке лотоса». Многие люди с помощью нее пришли к пробуждению души.

Эта молитва очень сильная и действенная. Подробно она расписана в старинной книге «Добротолюбие». Для людей умных и сведущих в духовных таинствах данное произведение — вторая книга после «Евангелия». В ней излагаются советы и наставления двадцати пяти мужей, которые описывают практику по этой молитве. И хотя им всем и приписывают «святость», но, к сожалению, лишь немногие из них в действительности ее достигли, познав таинство внутренней молитвы. Старцы описывают три ключа этой молитвы: частое повторение имени Христа и обращение к нему, внимание к молитве или, проще говоря, полное сосредоточение на ней без посторонних мыслей, и, наконец, уход в себя, что считается церковниками великим таинством этой молитвы и называется ими «вхождением ума в сердце».

В принципе, это религиозный, более длинный путь к чистому знанию, то есть к тому же пробуждению в «Цветке лотоса», раскрытию души. Но на этом пути в христианстве, заметьте именно для начинающих, а не для людей, уже следующих этой молитве, применяется определённые религиозные правила. Им запрещают начинать практиковать без соответствующего руководства, то есть живого наставника. Мотивируют это тем, что якобы те, кто будет без наставника читать эту молитву, попадут «вдруг во власть каких-то неуправляемых психических состояний».

А фактически, ничего там страшного нет, поскольку начинающий проходит самый обыкновенный аутотренинг, самодисциплинируя себя, самые первые ступеньки в медитации, учится концентрировать свое внимание на молитве, убирая все посторонние мысли и постепенно увеличивая время ее исполнения. Так что, по большому счету, те этапы, что проходит начинающий, произнося эту молитву «устами, а затем умом», — это попросту вбивание ее в подсознание, чтобы легче было бороться со своим животным началом, концентрируясь именно на молитве и добиваясь тем самым «чистоты помыслов».

Многие приступают к данной внутренней молитве либо из-за страха «мук адовых», либо из-за личной корысти в будущем. Хотя те святые мужи, которых эта молитва действительно привела к открытию собственного внутреннего храма души, писали, предупреждая, что «боязнь муки адовой есть путь раба, а желание награды в Царствии, — при этих словах Сэнсэй глянул на Макса каким-то необычным, проницательным взглядом, у Макса даже мурашки по спине пробежали, — есть путь наемника. А Бог хочет, чтобы вы шли к Нему путем сыновним, то есть из любви и усердия к Нему вели себя честно и наслаждались бы спасительным соединением с ним в душе и сердце». Бога можно постичь только с помощью внутренней, чистой Любви. В Иоанне в 4 главе 18 стихе упоминается: «В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение; боящийся не совершенен в любви». Как писал в своих наставлениях Григорий Синаит в «Добротолюбии», в первой части на странице, — Сэнсэй прикрыл глаза, припоминая, — на странице 119 об Иисусовой молитве: «Эту одну возлюби и взревнуй стяжать в сердце твоём, храни ум всегда не мечтательным. С нею не бойся ничего; ибо Тот, Кто сказал: дерзайте, Аз есмь, не бойтеся, — Сам с нами». «Иже будет во Мне и Аз в нём, той сотворит плод мног», — как сказано в «Новом Завете» Иоанном в 15 главе 5 стиха.

Так вот, первые два этапа молитвы «устами и умом» — это всего лишь прелюдия. Самое же большое таинство у церковников считается «снишествие ума в сердце», когда «имя Иисуса Христа, сходя в глубину сердечную, смирит змия пагубного, душу же оживотворит», когда молитва «опускается умом в сердце и сердце начинает её произносить». Это есть, в принципе, переход от словесного к чувственному, проще говоря — начало медитации. Ибо медитация есть не что иное, как работа именно на чувственном уровне без слов.

Сведущий человек, читая «Добротолюбие», отметая религиозную шелуху, поймет, в чем суть этого пути и взгляд его отыщет нужное. К примеру, Симеон Новый Богослов в 68-м Слове «Добротолюбия», излагая способы «вхождения в сердце», писал: «Три вещи надлежит тебе соблюсти прежде всего другого: безпопечение о всём, даже благословном, а не только не благословном и суетном, или иначе умертвие всему, совесть чистую во всём, так чтобы она ни в чём не обличала тебя, и совершенное беспристрастие, чтобы помысл твой не клонился ни к какой вещи». Это есть первейшие основы к раскрытию души.

В «Добротолюбии» можно найти разные способы, с помощью которых познававшие таинство внутренней молитвы достигали «умом вхождение в сердце».

Каждый человек по-своему индивидуален, так сказать у каждого своя ширина шага… Так вот, одни, сосредоточиваясь на сердце, пытались умом вообразить, как с каждым ударом сердца произносится молитва. Другие упражнялись в дыхании, произнося на вдохе: «Господи, Иисусе Христе», а на выдохе — «помилуй мя!» и опять-таки сосредоточивая эти слова на сердце. Третьи просто занимались самосозерцанием. К примеру, тот же Григорий Синаит упоминает так: «…низведи ум свой из головы в сердце, и придержи его там: и оттоле взывай умно-сердечно: “Господи, Иисусе Христе, помилуй мя!” Удерживай при этом и дыхание, чтоб недерзостно дышать, потому что это может рассеивать мысли. Если увидишь, что возникают помыслы, не внимай им, хотя бы они были простые и добрые, а не только суетные и нечистые». Или, к примеру, Никифор Монах во второй части «Добротолюбия» советует, если не получается с помощью дыхания во внутрь, то «… понудь себя, вместо всякой иной речи (мысли), это одно вопить внутри. Продержись терпеливо в этом делании только несколько времени, и тебе откроется через это вход в сердце без всякого сомнения, как и мы сами опытом это дознали».

Все это замечательно. Но они сосредоточивались на сердце. Поэтому в скором времени те, кто практиковал внутреннюю молитву, начинали чувствовать боль в этом органе. И на такой острый крючок многие попадались. В каком плане? Сердце — это мышца, мотор организма, там никогда не было души. Сердце должно работать автономно. И сосредоточение на этом органе — огромный риск. Риск в чем? Если у человека во время сосредоточения появляются хоть малейшие сомнения, если он упражняется в этой молитве ради праздного эксперимента, не меняя глобально свою внутреннюю жизнь, не приняв твердого решения следовать своей душе, то есть не пробуждая в себе истинной веры в Бога, а просто играет ею по прихоти своего хорошего настроения, то может схлопотать себе хорошенький инфаркт. Но истинно духовные люди со стойкой верой, искренней, чистой любовью к Богу, проходили и этот этап, хотя и не безболезненно для сердца, пока не уходили в глубь души, в область солнечного сплетения. Они ощущали, как их сознание словно опускается туда. И именно оттуда начинали чувствовать тепло, растекающееся из груди по всему телу и вызывающее приятные ощущения. Как писали святые мужи, «возгорался костерок, который охватывает изнутри тебя пламенем Любви Божьей». Проще говоря, начинал работать чакран солнечного сплетения. И человек чувствовал, как из груди исходила вибрация, теплая волна, которая как бы несла в себе эти слова из глубины души: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя». Человек ощущал в себе излияние Любви Божьей и сам усиливал эту Любовь своим последующим сосредоточением на ней. «Блаженни чистии сердцем, яко тии Бога узрят». Как написано в изречениях Феолипта Митрополита во второй части «Добротолюбия»: «Уединившись внешне, покушайся далее войти во внутреннейшее стражбище (сторожевую башню) души, которое есть дом Христов, где всегда присущи мир, радость и тишина. Мысленное солнце Христос дары сии, как некие лучи из Себя испускает, и как некую мзду подаёт душе Его приемлющей с верою и добротолюбием».

Если человек открывается с Любовью к Богу, Любовь Божья его убережет, каким бы путем он ни шел. Главное — стремление в пути.Тогда, рано или поздно, ищущий придет к нужному результату. По существу, если человек стоек в своем духовном рвении и даже в мыслях не допускает никаких сомнений, то все срабатывает так, как должно сработать.

Ее (молитвы Иисусовой) корни уходят в глубь веков. Когда-то ее называли «Молитвой души» и сосредоточивались именно на центре «между грудью и животом», то есть на солнечном сплетении. В общем это — своеобразная адаптация «Цветка лотоса». Внутреннюю молитву можно отыскать в тайнознании любой серьезной религии.

Скажем так, для себя и своих личных учеников Иисус использовал чистые знания, тот же «Цветок лотоса» как самый простой и эффективный способ укрощения животного начала, поскольку работа здесь шла на чувственном уровне. Для умных людей он давал внутреннюю молитву как наиболее приемлемую для них привычную форму духовной практики. Конечно, небольшой крюк через словесность и подсознание, но результат — опять-таки выход на чувственный уровень. Ну а для остальных, в которых все-таки главенствовало животное начало, Иисус излагал знания в виде притч с двояким ключом, который подходил как для ума мирянина, так и для сведущего человека. Каждый открывал этим ключом свои внутренние сокровища.

После Иисуса внутренняя молитва стала ключевой для основного состава его истинных последователей. И апостолы передавали ее своим ученикам уже с присутствием в ней имени Иисуса, поскольку Его имя, как сына Бога, у многих людей и по сей день вызывает абсолютное доверие, что весьма важно. Ведь когда отметаются все сомнения, это значительно упрощает шествие по духовному пути. Так ее и стали называть «Молитвой Иисусовой», а также «сердечной молитвой». Ведь Иисус часто употреблял слово «сердечный» в значении «душевный», как было в те времена. И, кстати, вначале она передавалась правильно, как и учил Иисус, — с последующим сосредоточением в области солнечного сплетения. Очень многие люди из первых последователей Христа освобождались благодаря ей от своих материальных оков.

Но по прошествии времени в среде христиан стали появляться такие индивиды, которые, нахватавшись верхов Учения, пытались организовать с помощью этих знаний свой культ, утвердить собственную значимость в массах, прикрываясь именем Христа. Люди, по большому счету, все-таки остаются людьми… Вот именно от них и пошло сокрытие истинных знаний, исполнение внутренней молитвы с последующим сосредоточением на сердце. И все же некоторые истинные последователи Христа сумели сохранить знания для своих потомков в чистом виде. Они называли свою тайну между собой не иначе как великой.

Библия же формировалась по выборочным записям, тем более под контролем императора Константина. То, что там сохранилось, это в основном притчи да косвенные намеки на данную внутреннюю молитву.

Ну к примеру, притча Иисуса о мытаре. Она описана в Евангелии от Луки в главе 18 с 10 по 14 стих. Там говорится, как два человека пришли в храм помолиться. Один фарисей, второй мытарь. «Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! Благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи или как этот мытарь. Пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже, будь милостив ко мне грешнику! Сказываю вам, что сей пошёл оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится».

Конечно, это не точные слова Иисуса, кое-что добавлено, кое-что не дописано, но общий смысл верен. Для основной массы людей Иисус пытался раскрыть в притче самые элементарные понятия о сущности человеческой… Поскольку невозможно животному рассказать, что такое духовное в чистом виде. Это все равно, что объяснять слепому от рождения, проведшему всю жизнь в песках пустыни, что такое красота осеннего леса во время заката солнца. Поэтому и приходится пользоваться ассоциативными сравнениями и образами. Духовные же люди понимают друг друга без слов. Это совершенно другой уровень восприятия.

Вменяя человеку, стоящему на духовном пути, греховность, они вбивают ему в подсознание комплекс вины. А это в дороге «аки камень, привязанный к ногам»… На пути же к Богу не должно быть никаких сомнений, все отбрасывается, остается только чистая Любовь. Если человек становится внутри истинно свободным, отметая все, кроме Любви, Любви к Богу, любые путы просто исчезают. Потому что они — не что иное, как иллюзия. Человек осознает, что его тело — лишь повозка. И она поедет туда, куда хочет он истинный, то есть его душа.

Генеральное сражение для человека, движущегося по духовному пути, будет тогда, когда начнется серьезная внутренняя работа, когда человек, отметая все условности, будет по-настоящему взращивать внутреннюю Любовь, идти к Богу, несмотря ни на что, как говорится напролом. Проще говоря, когда он будет приближаться к Вратам, вступая на единственно ведущий к ним мост или тропу, как угодно это называй. В принципе, этот главный конечный отрезок предстоит пройти всем людям, достигающим определенной степени духовной зрелости. Причем независимо от того, каким именно путем они пришли к нему. По большому счету, все эти разнообразные пути — всего лишь различные способы поиска, нащупывания той единственной тропы, которая ведет к Вратам.

Любой человек, вступивший на эту тропу, все почувствует. Более того, его начнут сопровождать знаки.

Оценка 4.7 проголосовавших: 17
ПОДЕЛИТЬСЯ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here