Молитва елены в белой гвардии

Самое подробное описание: молитва елены в белой гвардии - для наших читателей и подписчиков.

Молитва елены в белой гвардии

Главная страница фотогалереи

Наш сайт о России “Россия в красках”

Михаил Булгаков, сын преподавателя Духовной академии города Киева, которому родители стремились привить христианский образ мыслей, в девятнадцать лет в ожесточенных спорах с родителями засвидетельствовал свое неверие. Позже, пережив Первую мировую войну, революцию, гражданскую войну, он получил веру, хочется сказать, вместе с литературным даром, ибо о вере его свидетельствует первый его роман «Белая гвардия», появившийся из-под пера тридцатитрехлетнего писателя и увидевший свет позже, в 1927 году.

Главные герои романа – Турбины: Алексей, двадцативосьмилетний врач, недавно вернувшийся с первой мировой войны, двадцатичетырехлетняя Елена, семнадцатилетний Николка и люди им близкие. Все они живут в трех «мирах» одновременно: в Городе 1918. 1919 годов, полном политической сумятицы, стрельбы, смерти, но и не сводимом к этой сумятице – в Городе таинственном, значительном и чудесном, каким он видится раненому Алексею Турбину, спасаемому от преследователей в лабиринте усыпанных снегом садов: «прекрасным в морозе и тумане на горах», за которыми «седые пороги, и Херсонес, и дальнее море».

Внутри Города семью Турбиных окружает хрупкий и уютный мир вырастившего их дома, где «часто читался у пышущей жаром изразцовой печки «Саардамский Плотник», часы играли гавот, и всегда в конце декабря пахло хвоей и разноцветный парафин горел на зеленых ветвях». Но хотя нескладный и трогательный Лариосик и толкует о том, что за кремовыми шторами «чувствуешь себя оторванным от внешнего мира, который грязен и кровав», не так это. Раненый и в тифу Турбин «стал умирать днем двадцать второго декабря». Блестит натертый к Рождеству паркетный пол в гостиной, пахнет хвоей, ноты забыты над открытыми клавишами – и все это душераздирающе подчеркивает беду.

Начать, пожалуй, стоит с того, как Булгаков описывает разные политические силы. Он не идеализирует ни одну из них. Вот белая гвардия, которую хорошо знает старший Турбин, которая видится ему в «вещем» сне: «Идут, идут мимо окровавленные тени, бегут видения, растрепанные девичьи косы, тюрьмы, стрельба, и мороз, и полночный крест Владимира».

Правда в романе Михаила Булгакова, где «засекают шомполами насмерть людей» и жертвуют собой, спасая других, идут добровольцами умирать во имя долга брошенные «штабной сволочью» разные люди, объединенные в одну белую гвардию.

Совсем без симпатии описаны союзники-немцы, убегающий с ними гетман. Страшно движется на Город Петлюра, не берущий пленных. И ни гетман, ни Петлюра, ни большевики – никакие не вызволители народа. «Были тоскливые слухи, что справиться с гетманской и немецкой напастью могут только большевики, но у большевиков своя напасть: жиды и комиссары. Вот головушка горькая у украинских мужиков! Ниоткуда нет спасения!!»

Нет абсолютно безупречной политической силы, но в кровавой неразберихе все персонажи романа делятся на шкурников и людей долга. Недостойно пережидать и отсиживаться, как Василий Лисович-Василиса, недостойно пронырливо и с готовностью приспосабливаться, как Тальберг.

Почему и Алексей Турбин, и Николка, и Мышлаевский, и Карась, и Най-Турс, и Малышев идут добровольцами в белую армию в тот почти безнадеждный час, когда союзники-немцы оставляют Украину? «Те, кто бегут, умирать не будут, кто же будет умирать?» – возникает во сне Алексея Турбина вопрос. А на следующий день Алексей Турбин, записавшись в добровольческую армию, пойдет на соборный пункт, который окажется в здании гимназии, где он учился. Он «бежал по плацу достаточно больной и издерганный, сжимал браунинг в кармане, бежал черт знает куда и зачем. Вероятно, защищать ту самую жизнь – будущее, из-за которого мучился над бассейнами и теми проклятыми пешеходами, из которых один идет со станции «А», а другой навстречу ему со станции «Б». Турбины идут защищать уютный дом за кремовыми шторами, и Город, «и каштаны, и май» от кровавой неразберихи. Най-Турс погибнет, спасая мальчишек- юнкеров, брошенных умирать. Полковник Малышев, спасая от смерти разгромленных, жжет списки добровольцев в бывшем магазине мадам Анжу, когда каждая минута промедления может стоить ему жизни. Юлия Рейсс, рискуя собственной жизнью, уводит за собой от настигающей погони и прячет у себя раненого Алексея Турбина. Спасенный Най-Турсом Николка в крайне опасное время ходит по городу, чтобы узнать адрес родных Най-турса, прийти к ним, найти в переполненном морге тело Най-Турса, помочь его похоронить.

И важнее всякой политической умудренности поступает ли человек по совести или шкурничает еще и потому, что мир в романе Булгакова не сплющивается, не сводится к жизни земной. Над героями романа – «тяжелая синева, занавес Бога, облегающий мир», и это не просто торжественный финал романа. Господь, слышит молитвы.

Несомненное чудо – возвращение Господом к жизни Алексея Турбина по молитве Елены. Доктор сказал, что надежды мало. «Всем хорошо известно и Елене тоже, что это означает, что надежды вовсе никакой нет и, значит, Турбин умирает. После этого Елена пошла в спальню к брату и долго стояла, глядя ему в лицо, и тут отлично и сама поняла, что, значит, нет надежды. Он лежал, источая еще жар, но жар уже зыбкий и непрочный, который вот-вот упадет. И лицо его уже начало пропускать какие-то странные восковые оттенки. Еленины ноги похолодели, и стало ей туманно-тоскливо в гнойном камфарном, сытном воздухе спальни. Но это быстро прошло».

«Елена, прикрыв дверь в столовую, подошла к тумбочке у кровати, взяла с нее спички, влезла на стул и зажгла огонек в тяжелой цепной лампаде, висящей перед старой иконой в тяжелом окладе. Когда огонек созрел, затеплился, венчик над смуглым лицом Богоматери превратился в золотой, глаза ее стали приветливыми. Голова, наклоненная набок, глядела на Елену. Елена слезла со стула, сбросила с плеч платок и опустилась на колени. Она сдвинула край ковра, освободила себе площадь глянцевитого паркета и, молча, положила первый земной поклон».

Молитва Елены занимает полторы страницы текста. Ответ Елена получает, еще не поднявшись с колен. «Огонь стал дробиться, и один цепочный луч протянулся длинно, длинно к самым глазам Елены. Тут безумные ее глаза разглядели, что губы на лике, окаймленном золотой косынкой, расклеились, а глаза стали такие невиданные, что страх и пьяная радость разорвали ей сердце, она сникла к полу и больше не поднималась».

Несомненность чуда, а не совпадения Булгаков подтверждает реакцией доктора, находящегося при умирающем: «Бритый врач не совсем верной рукой сдавил в щипок остатки мяса, вкалывая в руку Турбину иглу маленького шприца. Маленькие капельки выступили у врача на лбу. Он был взволнован и потрясен».

На вопрос «Почему выжил Турбин?», очень вероятно получить ответ: «По молитве Елены» или «Турбин спасен любовью Елены».

У Булгакова написано, что Господь возвращает к жизни Турбина в ответ на молитву Елены. Стоит обратить на это внимание, чтобы фон современной жизни не исказил восприятия романа, чтобы не подменить чудо Божие некоей мистикой добрых чувств.

В молитве Елены есть слова, вызывающие недоумение: «Все мы в крови повинны, но Ты не карай». Елена никого не убивала. Почему «мы»? Молитва Елены смиренна, она не чувствует себя праведницей, она не возносит себя судиею над современниками и соотечественниками, она разделяет вину, никого не укоряя – и услышана ее молитва.

Выздоровление старшего Турбина не единственное спасительное вмешательство Господне. Вот мысли Николки, которому, вопреки всякой вероятности, удалось доползти под пулями с простреливаемого перекрестка до спасительной подворотни. «Удивительно, страшно удивительно, что не попали. Прямо чудо. Это уж чудо Господа Бога, – думал Николка, поднимаясь, – вот так чудо. Теперь сам видал чудо».

И есть еще в «Белой гвардии» история человека, которую легко потерять в переплетениях сюжета, тем более, что сам он меняется до неузнаваемости и его появления на страницах оторваны друг от друга. Поначалу это «некий пьяненький в пальто с козьим мехом», о котором «известно немного: во-первых, что он болен сифилисом, во-вторых, что он написал богоборческие стихи, которые его знакомец пристроил в один из московских сборников, и, в-третьих, что он Русаков, сын библиотекаря.

«Человек с сифилисом плакал на свой козий мех под электрическим фонарем Крещатика», говорил декадентскую ерунду о необходимости для человека «благородной червоточины» и глаза его «были совершенно стеклянными».

Затем мы видим «владельца козьего меха», «сифилитика» в квартире библиотекаря, ночью на Подоле. Он стоит у зеркала обнаженный до пояса, смотрит на свою сифилитическую сыпь и «губы у него прыгают, как у ребенка», потому что ему двадцать четыре года, а впереди у него «разные зрачки, гнущиеся ноги, потом безумные идиотские речи, а потом он гнилой мокрый труп». Он раскрывает футуристический сборник, в котором его собственные стихи, модные, глупые, кощунственные. И в «неизбывной муке» он опускается на колени и кается, и молится: «Господи, прости меня, что я написал эти гнусные слова. Я верю в Тебя! Верю душой, телом, каждой нитью мозга. Верю и прибегаю только к Тебе, потому что нигде на свете нет никого, кто мог бы мне помочь. У меня нет надежды ни на кого, кроме как на Тебя. Прости меня, что я решил, будто Тебя нет: если бы Тебя не было, я был бы сейчас жалкой паршивой собакой без надежды. Но я человек и силен только потому, что Ты существуешь, и во всякую минуту я могу обратиться к тебе с мольбой о помощи. И я верю, что Ты услышишь мои мольбы, простишь меня и вылечишь. Излечи меня, о Господи, забудь о той гнусности, которую я написал в припадке безумия, пьяный, под кокаином. Не дай мне сгнить, и я клянусь, что я вновь стану человеком. Укрепи мои силы, избавь меня от кокаина, избавь от слабости духа. »

То, что это настоящее покаяние, а не всплеск переменчивого настроения испуганного человека Булгаков подчеркивает, указывая продолжительность молитвы: «Свеча наплывала, в комнате холодело, под утро кожа больного покрылась мелкими пупырышками, а на душе у больного значительно полегчало».

А затем мы, читатели, долго будем заняты жизненными коллизиями, угрозой смертной и спасением главных героев. Мы насилу узнаем в больном, который пришел к выздоровевшему доктору Алексею Турбину того самого знакомца нашего по тому, что он «в передней снял пальто с козьим мехом». Из его ответов на вопросы Турбина мы узнаем, что он не собирался лечиться, намереваясь «терпеливо снести испытание, ниспосланное за страшный грех», что направил его к доктору отец Александр, настоятель церкви Николы Доброго, не одобривший его неразумного рвения, что исповедь и беседа со священником, которого больной называет святым стариком принесла ему душевное облегчение. Эта история правдоподобна и понятна всякому человеку, знающему православие.

А в финале романа в квартире библиотекаря, в узенькой комнате сидит у лампы «голубоглазый Русаков» и читает Откровение Иоанна Богослова. «По мере того как он читал потрясающую книгу, ум его становился, как сверкающий меч, углубляющийся во тьму. Болезни и страдания казались ему неважными, несущественными. Недуг отпадал, как короста с забытой в лесу отсохшей ветви. Он видел синюю, бездонную мглу веков, коридор тысячелетий. И страха не испытывал, а мудрую покорность и благоговение. Мир становился в душе, и в мире он дошел до слов: «. слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло».

Уже не «владелец козьего меха» и не «сифилитик», а «голубоглазый Русаков» перед нами. О милосердии Господнем, о преображении человека, о чуде покаяния – еще одном чуде рассказал Булгаков. Откровение Иоанна Богослова, которое читает голубоглазый Русаков, делает значительными и важными и Елену с ее тревожными снами, и маленького Петьку во флигеле со снами легкими и радостными. Откровение Иоанна Богослова настраивает нас на то, чтобы поднять глаза к небу в самых последних строках романа.

«Последняя ночь расцвела. Во второй половине ее вся тяжелая синева, занавес Бога, облекающий мир, покрылась звездами. Похоже было, что в неизмеримой высоте за этим синим пологом у царских врат служили всенощную. В алтаре зажигали огоньки, и они проступали на завесе целыми крестами, кустами и квадратами. Над Днепром с грешной и окровавленной и снежной земли поднимался в черную мрачную высь полночный крест Владимира. Издали казалось, что поперечная перекладина исчезла – слилась с вертикалью, и от этого крест превратился в угрожающий острый меч.

Молитва елены в белой гвардии

“Белая гвардия” – молитва

  • 13 мар, 2014 at 11:59 PM

"Что было, то и будет, и что творилось, то творится. " (это из другой книги 🙂 ). Взял книжку, перечитал. С грустью еще раз убедился в правоте мудрейшего Экклезиаста: "нет ничего нового под солнцем". И что история нас учит лишь тому, что она ничему нас не учит. Такое чувство, что сегодняшний "Майдан" просто "срисован" с некоторых эпизодов этой потрясающей книги М.А.

Но я не об этом сегодня. Сегодня я просто хочу привести небольшой отрывок из романа, отрывок, который буквально до слез меня пронял.

Всем хорошо известно и Елене тоже, что это означает, что надежды вовсе никакой нет и, значит, Турбин умирает. После этого Елена прошла в спальню к брату и долго стояла, глядя ему в лицо, и тут отлично и сама поняла, что, значит, нет надежды. Не обладая искусством седого и доброго старика, можно было знать, что умирает доктор Алексей Турбин.

Он лежал, источая еще жар, но жар уже зыбкий и непрочный, который вот-вот упадет. И лицо его уже начало пропускать какие-то странные восковые оттенки, и нос его изменился, утончился, и какая-то черта безнадежности вырисовывалась именно у горбинки носа, особенно ясно проступившей. Еленины ноги похолодели, и стало ей туманно-тоскливо в гнойном камфарном, сытном воздухе спальни. Но это быстро прошло.

Что-то в груди у Турбина заложило, как камнем, и дышал он с присвистом, через оскаленные зубы притягивая липкую, не влезающую в грудь струю воздуха. Давно уже не было у него сознания, и он не видел и не понимал того, что происходило вокруг него…

…Из года в год, сколько помнили себя Турбины, лампадки зажигались у них двадцать четвертого декабря в сумерки, а вечером дробящимися, теплыми огнями зажигались в гостиной зеленые еловые ветви. Но теперь коварная огнестрельная рана, хрипящий тиф все сбили и спутали, ускорили жизнь и появление света лампадки. Елена, прикрыв дверь в столовую, подошла к тумбочке у кровати, взяла с нее спички, влезла на стул и зажгла огонек в тяжелой цепной лампаде, висящей перед старой иконой в тяжелом окладе. Когда огонек созрел, затеплился, венчик над смуглым лицом богоматери превратился в золотой, глаза ее стали приветливыми. Голова, наклоненная набок, глядела на Елену. В двух квадратах окон стоял белый декабрьский, беззвучный день, в углу зыбкий язычок огня устроил предпраздничный вечер, Елена слезла со стула, сбросила с плеч платок и опустилась на колени. Она сдвинула край ковра, освободила себе площадь глянцевитого паркета и, молча, положила первый земной поклон…

… Елена с колен исподлобья смотрела на зубчатый венец над почерневшим ликом с ясными глазами и, протягивая руки, говорила шепотом:

– Слишком много горя сразу посылаешь, мать-заступница. Так в один год и кончаешь семью. За что. Мать взяла у нас, мужа у меня нет и не будет, это я понимаю. Теперь уж очень ясно понимаю. А теперь и старшего отнимаешь. За что. Как мы будем вдвоем с Николом. Посмотри, что делается кругом, ты посмотри. Мать-заступница, неужто ж не сжалишься. Может быть, мы люди и плохие, но за что же так карать-то?

Она опять поклонилась и жадно коснулась лбом пола, перекрестилась и, вновь простирая руки, стала просить:

– На тебя одна надежда, пречистая дева. На тебя. Умели сына своего, умоли господа бога, чтоб послал чудо.

Шепот Елены стал страстным, она сбивалась в словах, но речь ее была непрерывна, шла потоком. Она все чаще припадала к полу, отмахивала головой, чтоб сбить назад выскочившую на глаза из-под гребенки прядь. День исчез в квадратах окон, исчез и белый сокол, неслышным прошел плещущий гавот в три часа дня, и совершенно неслышным пришел тот, к кому через заступничество смуглой девы взывала Елена. Он появился рядом у развороченной гробницы, совершенно воскресший, и благостный, и босой. Грудь Елены очень расширилась, на щеках выступили пятна, глаза наполнились светом, переполнились сухим бесслезным плачем. Она лбом и щекой прижалась к полу, потом, всей душой вытягиваясь, стремилась к огоньку, не чувствуя уже жесткого пола под коленями. Огонек разбух, темное лицо, врезанное в венец, явно оживало, а глаза выманивали у Елены все новые и новые слова.

– Мать-заступница, – бормотала в огне Елена, – упроси его. Вон он. Что же тебе стоит. Пожалей нас. Пожалей. Идут твои дни, твой праздник. Может, что-нибудь доброе сделает он, да и тебя умоляю за грехи. Пусть Сергей не возвращается. Отымаешь, отымай, но этого смертью не карай. Все мы в крови повинны, но ты не карай. Не карай. Вон он, вон он.

Огонь стал дробиться, и один цепочный луч протянулся длинно, длинно к самым глазам Елены. Тут безумные ее глаза разглядели, что губы на лике, окаймленном золотой косынкой, расклеились, а глаза стали такие невиданные, что страх и пьяная радость разорвали ей сердце, она сникла к полу и больше не поднималась.

По всей квартире сухим ветром пронеслась тревога, на цыпочках, через столовую пробежал кто-то. Еще кто-то поцарапался в дверь, возник шепот: «Елена. Елена. Елена. » Елена, вытирая тылом ладони холодный скользкий лоб, отбрасывая прядь, поднялась, глядя перед собой слепо, как дикарка, не глядя больше в сияющий угол, с совершенно стальным сердцем прошла к двери. Та, не дождавшись разрешения, распахнулась сама собой, и Никол предстал в обрамлении портьеры. Николкины глаза выпятились на Елену в ужасе, ему не хватало воздуху.

– Ты знаешь, Елена. ты не бойся. не бойся. иди туда. кажется.

Доктор Алексей Турбин, восковой, как ломаная, мятая в потных руках свеча, выбросив из-под одеяла костистые руки с нестрижеными ногтями, лежал, задрав кверху острый подбородок. Тело его оплывало липким потом, а высохшая скользкая грудь вздымалась в прорезах рубахи. Он свел голову книзу, уперся подбородком в грудину, расцепил пожелтевшие зубы, приоткрыл глаза. В них еще колыхалась рваная завеса тумана и бреда, но уже в клочьях черного глянул свет. Очень слабым голосом, сиплым и тонким, он сказал:

– Кризис, Бродович. Что. выживу. А-га.

Бритый врач не совсем верной рукой сдавил в щипок остатки мяса, вкалывая в руку Турбину иглу маленького шприца. Мелкие капельки выступили у врача на лбу. Он был взволнован и потрясен.»

Основные образы в романе М.А. Булгакова «Белая гвардия»

«Белая гвардия» – во многом автобиографический роман, основанный на личных впечатлениях Булгакова о Киеве (в романе – Городе) конца 1918 – начала 1919 года. Семья Турбиных – это в значительной степени семья Булгаковых. Турбина – девичья фамилия бабушки Булгакова со стороны матери, Анфисы Ивановны, в замужестве – Покровской.

0 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

/ Сочинения / Булгаков М.А. / Белая гвардия / Основные образы в романе М.А. Булгакова «Белая гвардия»

Смотрите также по произведению “Белая гвардия”:

Мы напишем отличное сочинение по Вашему заказу всего за 24 часа. Уникальное сочинение в единственном экземпляре.

chercherlafemme.ua

женский клубный журнал Chercher la femme, La femme, Женский клуб, Ля фам, Креативное агентство, event, красота, косметика, мода, интервью, шерше ля фам

Белая гвардия

«Белая гвардия» – не просто роман, но своеобразная хроника времени – хроника, увиденная сквозь призму восприятия «детей страшных лет России». Судьба издерганной дворянской семьи, задыхающейся в кровавом водовороте гражданской войны, под пером Булгакова обретает черты эпической трагедии всей русской интеллигенции – трагедии, отголоски которой доносятся до нас и теперь…

«Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле».

— По сути своей роман абсолютно аполитичен, хотя речь идет о революции и гражданской войне. Как вы думаете, зачем писатель все запутал и завуалировал?

Адвокат: Юрий Вакуленко, директор Киевского музея русского искусства

Адвокат: — Этот роман по своей структуре очень напоминает другой роман Булгакова — «Мастер и Маргарита». Такое впечатление, что на «Белой гвардии» писатель оттачивал приемы, которые потом использовал в «Мастере и Маргарите» — кстати, это первый роман Булгакова, который я прочитал. Именно тогда я столкнулся с булгаковским феноменом – пока не прочитаешь произведение до конца, до финальной точки, не поймешь, и только закрыв книгу, прозреваешь и тут же хочешь прочесть ее вновь. Точно такой же феномен прослеживается и в «Белой гвардии». Все размыто, хаос, с одной стороны, для того, чтобы передать атмосферу того времени, а с другой — это общий строй его произведений. Последние фразы, последние знаки в этом романе разложены писателем просто идеально, они все расставляют по своим местам. Произведение заканчивается сном ребенка, которому не важно, кто правит в Городе — Петлюра или нет. Ему снится яркий шар, и он смеется во сне. Точно так же современные дети: им не важны ни «Регионы», ни Оранжевая революция, они об это прочитают в учебниках по истории.

Булгаков — гений. Таких писателей, как он, не было ни до, ни после него. Он как Врубель. Он один. И ни на кого не похож.

Свидетель: Михаил Булгаков, писатель

Свидетель: «Петька был маленький, поэтому он не интересовался ни большевиками, ни Петлюрой, ни Демоном. И сон привиделся ему простой и радостный, как солнечный шар».

— Помимо одушевленных героев в произведении присутствует еще один персонаж — Город (именно так, с большой буквы, как в романе). Булгаков наделил Киев душой?

Свидетель: «Как многоярусные соты, дымился и шумел и жил Город. Прекрасный на морозе и тумане на горах, над Днепром».

Адвокат: — Я очень трепетно отношусь к этому Городу и считаю, что получил его в подарок от судьбы. Поездив по миру, понял: три дня за рубежом, и я начинаю тосковать по Киеву. Я полностью разделяю точку зрения Булгакова — этот Город имеет душу и свою энергетику, с которой ты можешь совпасть и жить здесь в гармонии, или не совпасть. Я ведь многие города примерял на себя. Очень люблю Питер, я там жил, учился, работал дворником и абсолютно случайно попал в Киев, хотя сейчас могу точно сказать, что в жизни ничего случайного не бывает.

Мне было очень интересно погулять по городу, который описал Булгаков. Улица Мало-Провальная — Мало-Подвальная, я на ней живу. В доме номер 4, и как раз между моим домом и соседним есть низкий проем, именно там спасительница старшего Турбина открывала калитку. Еще Булгаков слукавил, сказав, что Софийская звонница, которая предупреждала о набегах татар, вообще-то была построенная в XVIII веке. Здесь Булгаков явно приврал ради красного словца.

Кстати, перечитав роман, я с удивлением осознал, что он очень современен: те явления, которые описаны в нем, происходят и сейчас. Не точь-в-точь, а в общем настроении. С 2004 года некие беженцы сначала из Днепропетровска, теперь из Донецка с деньгами появляются в Киеве. И сейчас город, впрочем, как и тогда, в конце 1918 года, выступает в роли площадки для войн разных партий и силовых структур. Точно так же и население делится на разные группы, как во времена, описанные Булгаковым, кому-то абсолютно все равно, кто-то что-то теряет, кто-то что-то экспроприирует.

Свидетель: «И вот, в зиму 1918 года, Город жил странною неестественной жизнью, которая, очень возможно, уже не повторится в двадцатом столетии. За каменными стенами все квартиры были переполнены. Свои давнишние исконные жители жались и продолжали сжиматься дальше, волею-неволею впуская новых пришельцев, устремлявшихся в Город».

— Пожалуй, самый пронзительный момент в романе – молитва Елены, с помощью которой она вымаливает у Богородицы жизнь старшего брата. В реальной жизни такие чудеса случаются? Как вы думаете?

Адвокат: — Любая трагическая ситуация, вызывающая у нас мощный энергетический посыл, способна творить удивительные вещи. Это правда. Молитва Елены — сильнейший посыл. Шопенгауэр говорил: «Тайну сверх жизни рождает любовь». Основные вехи в жизни человека — рождение, любовь, смерть. Материальные ценности не имеют значения — у савана карманов нет. Я в это верю. Седьмого января на девяносто первом году ушел из жизни мой любимый отец. Девяносто семь процентов всего, что я собой предоставляю, его заслуга. Как славянский сын я принял последний вздох своего отца, он ушел на моих руках. И хочу сказать, когда человек уходит на твоих руках из жизни, это великое откровение. Вспомните, как на руках у Николки умер полковник Най-Турс. Именно поэтому Николка, рискуя жизнью (петлюровцы хватали на улицах похожих на юнкеров и офицеров мужчин и расстреливали без суда и следствия), искал его семью, чтобы сообщить о гибели и похоронить этого человека по-христиански, он просто не мог поступить по-другому.

Свидетель: «Но полковник Най-Турс был совершенно недвижим, больше никаких команд не подавал, не обращал внимания ни на то, что возле его рукава расширялась красная большая лужа, ни на то, что штукатурка на выступах стен ломалась и крошилась, как сумасшедшая. Николке стало страшно от того, что он совершенно один».

— Елена пообещала взамен за жизнь брата свое семейное благополучие. Как вы считаете, все имеет свою цену?

Адвокат: — Это подтверждает, что за все надо платить. Но она слукавила, как всякая женщина. Отдала то, что уже ей не надо было. Ведь когда ее муж Сергей Тальберг уезжал, она уже точно знала, что он никогда не вернется. И ее молитва скорее напоминала диалог двух женщин.

Свидетель: «Мать-заступница, — бормотала в огне Елена, — упроси его. Вот он. Что же тебе стоит? Пожалей нас. Идут дни твои, твой праздник. Может, что-нибудь доброе сделает он, да и тебя умоляю за грехи. Пусть Сергей не возвращается… Отымаешь, отымай, но этого смертью не карай… Все мы в крови повинны, но ты не карай. Не карай…»

— Почему «Белая гвардия»? Зачем Турбины буквально за день до сдачи города Петлюре пошли и записались в ополченцы, хотя было понятно, что город сдадут?

Свидетель: «О, только тот, кто сам был побежден, знает, как выглядит это слово! Оно похоже на вечер в доме, в котором испортилось электрическое освещение. Оно похоже на комнату, в которой по обоям ползет зеленая плесень, полная болезненной жизни. Оно похоже на рахитиков демонов ребят, на протухшее постное масло, на матерную ругань женскими голосами в темноте. Словом, оно похоже на смерть».

Адвокат: — В этом поступке и заключено понятие «белая гвардия». В этом романе рассмотрены абсолютно разные типы мужчин. Кто при штабе, кто на передовой, слабые убежали — Тальбрег (муж Елены) уехал. Гвардия — это защита. Внутренний посыл, заложенный в мужчине природой защищать свой дом, женщин, детей, свой город. Это функция мужчины. Елена — собирательный образ женщин, которых они защищали. Белая гвардия — белая кость, дворянская элита. Дворянин — человек, который привык отвечать не только за себя и за людей, которые от него зависят. Я тоже дворянин, у меня есть двор — мой музей. И я отвечаю не только за себя, но и за музей и его сотрудников.

Адвокат: Юрий Вакуленко, директор Киевского музея русского искусства

Свидетель: Михаил Булгаков, писатель

Секретарь: Рита Шпиц

Chercher la femme № 1 (37)’11

Оценка 4.7 проголосовавших: 17
ПОДЕЛИТЬСЯ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here